benegenetriivir: (Default)
[personal profile] benegenetriivir
предыдущие части:

Шпицбергена снега белей яранги. Там бродят лапари среди медведей.

Твой древний викинг сумрачно буянил. Поставили рогатиной засеки.

Плывут бревном, откуда неизвестно, товарищи знакомых амуниций

Когда бы слово женщине держали, сказал — отрезал, тесть с отцом под локти

И хвост форели Коган кинул в Дова, гремя браслетом гневного запястья

Кричал Ханох, познавший строй телесный при обученьи травничьих ремёсел

И нету скита полного молчанья для ищущих покоя без общенья.

Причудлив поиск трюмных изометрий. Шамарь сказал: — Я очень сожалею. —

Умытая Ронит лежала в койке. Нейдёт кусок. Хагай принёс турнепса.

Лежит себе в туманной полудрёме, жива, и лучше ей не шевелиться.

Раскиданы меж струганных столешниц портяночные лоции пространства.

В роду у Зива дёрганые были ансамблями народных инструментов


Хагай снаружи вётлы уминает.
На свете есть весомее подарки
Бренчащих небосводных балалаек.

А где друзья косматого умельца?
Хагай не озабочен расставаньем
По классу исстрадавшихся мучений.
Нам женщина важней иных влечений.
Козлочки отжевали кочерыжку.
И гусляры на Мецу возвернулись.
Хагай лежит, отведав тет-а-тету.
Ему подносит Хана зелень с корнем —
Прими плоды, желанный лежебока!
Я так ждала тебя в мужицком храпе;
Ещё дитя, но кто меня осудит?
Откуда этот посвист с беготнёю?
Зачем открыл глаза интимный бука?



9120

Кричит чужой — всеобщие ученья! —
Чужой недавно тут стоял с детишком;
Интимный бука вспрыгнул в полудрёме,
За бивень тянет хоботом куда-то;
Рысцой за чужаком, и бука сзади;
Мелькают разноцветья променадов,
Лазуревая ляпись у лабаза
И киноварь едальни для двуногих;
По стеночкам детишков прижимают;
Но Ханале детишков не обидит;
Опущен свод вне видимых приличий;
Интимный друг колени подминает
Ударами бивняцкими легонько;
Главой толкает суженную в тохас;
Пристеночный ярыга удивлённый;
Стык амбразуры лихо миновали;
Серятина пошла и запах сосен;
Продолы ниже и намного уже;
Мелькает беготня чужих жупанов
С брандмейстерской кишкой дерюжной ткани;

9140

Евреи от Аврама непоседы,
А мамонты ходливей Моисея;
По спиночке взбираются ребятки;
По матушке немелкую поносят;
По матушке ведущего и буку;
По спиночке кишка елозит шкуру;
Продол раскрылся шире и покраше;
Серятиной былой вокруг не пахнет;
Висят вокруг раскрашенные доски;
Интимный бука малость подуставший;
Пикантные малёваны сюжеты;
В подрамнике мужчина пятичленный;
Прощай, гальюн трухлявого сложенья!
Ведущий буке крикнул и смотался:
— Повремени кадрить под этим сводом. —
Неведомо куда одно соитье
Вторгает нас прочнее не придумать.
Рахмил бежал к собранию связистов
Согласно установленным порядкам.
Юваль пыхтел над плашкой переключек:

9160

— Отсек далёк от сдачи норматива;
Пили ручной порядок притягалки;
Да, непременно будешь, парень, падлой;
Переходящий вымпел мой накрылся. —
Рахмил шурует, глаз не подымая:
— Притяжечку прозвоним в лучшем виде;
Я мамонта, начальник, вёл обратно. —
— Да, с мамонтом оно всегда сподручней. —
Хагай искал древесное к укладке,
Но нет у галерейщиков и плашки.
Велел подруге тут не оправляться
И побежал к отметке огорода.
Исправно, как велели, унавожил
И хоботом в журнале расписался
Без норматива мелким послабленьем.
Старпом не напрягал трудом скотину.
Притяжечка не слышится прозвонкой.
Вертушка кулачковая вне крепи
В подпотолочьи возле грядки свёклы.
Рахмил дежурку вызвонил делянки.

9180

Пчела там голодаючи без гула.
У занятых нет времени на пчёлок.
Хагай мычит понятие в воронку.
Подпотолочье хоботом ощупал,
Заслонку сдвинул коробу с протяжкой.
Нашёл впотьмах задвижную насадку
И ковку кулачковую отладил.
Покусывают кванты злого тока.
Крутится кулачок приказом внешним.
Притяжечка бездушно отвечает
По перечню проверочных вопросов.
А Хана там коленопреклоненно
Любуется на чистые искусства
И терпит по нужде, пока что малой.
Прильнул к окошкам сомкнутый внебрежник —
Прыгучники красуются сноровкой —
Такие мы исправные летяги,
Отведав иссахаровой мамзели.
Упруга дрожь прозрачки стругатуры.
Все службы отчитались о зачётах

9200

От бронфмача до трезвого сахиба.
Взят провиант, пора бы и отчалить.
Старпом и шкипер горю предаются:
— Алонушко, жди малых мамонточков;
Здесь в этой рубке будет прибавленье;
Мужатиц напряги во благо стругу;
Пусть растолкуют ей как есть по-бабьи
Отпить ли три ведра отваров нужных
Или мигренью резвого отвадить. —
Дымит старпом коибным ароматом:
— Отправлю молодых пастись на крышу;
Придам им двух гусей, чтоб не скучали,
Гуся с гусыней к выводку гусяток
Товарищами мамонтову стаду;
Зови, начальник, новенькую с Мяги;
Её мозги помогут нам обдумать. —
Сигали чуть на донышке налили.
Два старца начинают издалёка:
— Не мыслю хоботин телепортачить;
Иль мы на крышу, или эта пара;

9220

Скажи своё ты виденье, молодка. —
Прокашлялась, Алону отвечает:
— Покинул ты качалку месидору,
Поставь её на крышу и любуйся
Невинной пасторалью двух косматых;
Уйдут из сердца грузные тревоги;
Какие ж вы певучие натуры,
Седые старцы благородной масти! —
Тяни от лаптя вырванное лыко —
Получишь из остатка прежний лапоть.
Тревожно Хане сфинксом среди досок.
Идут, гремят лебёдками и вервью.
Наполнилась железом амфилада.
Бататой сладкой скрюченную кормят.
Желанный друг стоит за ними сзади.
В его глазах улыбка, такт и слёзы.
Железом потолочье пилят сверху.
Карабкаются плотницкой заботой.
Со стен взирают темпера и масло.
Не знает огибаемая Хана,

9240

Что трое их — она подзалетела.
Взирают на дерюге два портрета
Последних хасмонеев перед казнью
Лозовой тушью Деллия работы —
Аристобула и Мирьям царицы.
Антоний заказал их для знакомства.
И рядом за раскрученной лебёдкой
Батальщина того же живописца
Сражения при эллинских Филиппах.
Они недолго Ханой любовались.
Искусствовед Нахшон во избежанье
Простынками завешивал картины.
Крепки на взломы красные продолы.
Немало визгу выпало услышать.
Опилок намело вокруг немало.
Испарина спустилась стругатуры.
Немелкая косматая зверюга
Возносится в опилочной обсыпке.
Вослед Хагай проворной растопыркой.
Избавилась от пут на крыше Хана.

9260

Старпом им двух гусей за ноги кинул —
Живите там в согласии и мире. —
Горланила гусиная придача
С обидой на такое обхожденье.
Хагай в пролом моргает удивлённо —
А где леса для вышнего гальюна?
Мне что, крушить остов телеметрии?
Куда мы без неё там налетаем? —
Морганию в подспорье хобот лепит
Последствия слепым эксплуатантам.
Старпом сгонял за новыми гусями
И с криком — подавись! — подкинул пару.
И подтянулся давний путник Шрага.
Его товарищ, будучи гусыней,
Высиживал гусят неподалёку.
Отсутствие единых связок речи
Бессчётные губило начинанья.
В пролом гогочет Шрага длинношеий.
И хоботом Хагай долдонит рядом.
Вихляют носоглотные отростки.

9280

Ни разу ни напившись до похмелья,
Блевотины, усёру и безумья,
Старпом признал, что многого не понял.
А повод жизнь даёт, не уставая.
Загадки обступают ежедневно.
Поддашься — нет возврата из запоя.
И через край противно ужираться.
Пора отчалить с полным провиантом.
А тут болгаркой крышу распилили
Внебрежнику у окон на потеху.
Опилки близкий круг друзей сметает —
Ярон, Сигаль, Рахмил и рыжый Шлоймо.
Нахшон следит за общим распорядком.
Среди сокровищ встал и не поможет.
Ронит с дитём зашла дитё баюкать.
Гершону рыжий Шлоймо дарит пряник.
Рахмил отставил веник, рассуждает:
— Болезненная страсть его скрутила
К сантехнике цивильного канона;
Я знал его ребёнком лопоухим

9300

Среди ручьёв Груманта без гальюна;
Мы проплывали цепью хладных жмуров;
Малыш не проплывал и стоя думал;
Ему, сдаётся, хочется на крыше
Слепить насест как давеча в зверинце. —
Рахмил наверх глядит в глаза Хагаю:
— Гальюн? — А я о чём час битый молвлю?! —
Внебрежнику буян забит Кедровый.
Из Устюга снабжают лесовозом.
Для влажности повышенной на крыше
Хлыстом купила лиственницу Меца.
Поверх бортов наружная поставка.
Сгоняли Хану принести на бивнях.
Сначала под ногами стругатура.
Потом стена внебрежника в подлеске.
Везде жужжат стрекозы и колибри.
И гуси, все три пары, увязались,
Несущую включая половину
Эмпирика, восставшего сознаньем.
Везде под лапой влага, хвощ, лишайник.

9320

Растительность и живность покрывают
Всеобщие шумы чердачных буден
Без хриплой суеты пинакотеки.
Проломы полюбились этим людям.
Подшей меха булгаровой тальянки —
Без посвиста навзрыды слышишь чище.
Старпом придал Хагаю очкорубу
Наличный штат по плотницкой работе.
Ещё болит у Шраги печень сбоку
От прежнего корзинного кормленья.
И взор остёр, и слух на стык прозрачек.
Идёт чужой красивых одеяний.
Под северным жупаном ткань мундира,
Исправные опричные чувяки,
Пайцза на шее — если приглядеться,
На имя канонира Симантова.
Расходится с внебрежником прыгучник.
Недолго возлегал с ослом лев сонный.
Елозили цепляючись прозрачки
И разошлись в последнем поцелуе.

9340

Завёл шарманку спина струг вертящий.
Крутится Иссахар и свод окружный.
Внебрежника огни — теперь орбиты.
Светила процарапаны винилу.
Восторг и страх у живности на крыше.
А Хане первый раз такие беды,
Но рядом гладит хоботом друг нежный,
И полон короб веточных припасов.
И коли шесть гусей, чужой оттаял.
Приметил молодого и гонялся.
И мамонты за птицами бежали.
Схватил добычу Коган сын Аронов,
Голодный урка вечного побега.
Ты думаешь — он бедный и голодный?
И потому — ты думаешь, — худой он?
Причину худобы и он не знает.
Сложить очаг не просто на настиле
Без россыпи рассыпаных каменьев.
Штыри сгодились редкого вонзанья
Для сглаживанья поля притяженья.

9360

Чего ему теперь там не хватает,
Так это поцелуя на морозе.
Она стоит, сама окоченела.
Ей хочется у печки ножку гуся.
Но звёзды по-иному улыбнулись.
Ей, дуре, ничего потом не светит,
Поскольку уродилась разведёнкой.
Она б ещё прижалась к Раппопорту! —
Иль с Гинзбургом пошла кормить синичек.
Ароновы сыны — кругом чистюли
В резерве для отстроенного Храма.
И вкусный запах птицы расползался
К пинакотеке красного продола,
Где наслаждался красками творений
Больной на совершенство посетитель.
Задумался от запаха Данилыч —
Не жарят гуся мамонты обычно.
По лесенке проломовой поднялся.
Туманна гладь настила стругатуры.
Потрескивает искрами жаровня.

9380

Здоровый кус опричный предлагает.
Защита борта въелась плавсоставу
Как первая обязанность на струге.
Пришёл и ест гусей заместо пайки.
Сначала гусь — потом копчёный мамонт!
А не пройти ли чужаку к начальству
С остатками состава преступленья?
Жаровню бы залить во избежанье.
Хагай тут будет первое подспорье.
Покорен урка спуску в галерею
Под пение "Вы лепите указы".
Доска висела "Клятва Ганнибала".
Напротив "Бой кахлонов и лапидов".
Жуёт в пути Аронов сын кусочки.
— Откуда ты? — выпытывал ярыга.
— Иду в притон игральный кинуть кости;
Смотрю, бугор артели банкомётов
Бледнеет, и его ведут под локти;
И мне пора — чем дальше, тем надёжней;
Копайте, падлы, сами на сухую!

9400

Не стал я ждать опричную бирему;
Ушёл по крышам к вашему корыту;
Тоскую по товарищам дозора;
Они там чалят без гусей подножных. —
Старпом крутил пайцзу на канонира
И отрядил в придурки общей службы
Без робы и часов профтехучёбы.
Хагая огородный статус выше.
На поприще взаимных интересов
К движковой части дальних перелётов
Сошлись Рахмил и дерзкая Сигалька.
И в трапезной совместно поглощают,
Как будто рядом ярлицен прозрачна.
Вышагивают парой посиделки.
По очереди возятся с Гершоном.
Сигаль дитя катает на загривке
Воспоминаньем дней былых забегов.
Лошадкой тётя выгнутая ходит.
Кидается научными словами
Из приложений тензорных абстракций.

9420

Они частотный спектр развернули
Притяжной печи по диапазонам.
Под звуки реситальственной гуслицы
Они движок расчётами глушили.
Они рывку снимали блокировку
На первой трети струнной четвертинки.
Сигаль сказала, и Рахмил подпрыгнул
От радости сигальных озарений.
Жену целует и Сигаль целует.
Гуслица мужу криво улыбнулась:
— Пространственные струны перекрутим?
Найдем ключи к мембране перепевной?
Ты вне кошмы супружеского ложа
Нашёл себе пригодного танная;
Иди, целуйся с другом нощных бдений;
Не вздумай подцепить заразы мелкой;
Зачем, скотина, к лесу ты не двинул?
Добытчик мой! Зубрильщик на ярыгу! —
Потом вослед из нажитой двухместки,
Неслышно, про себя и приговором:

9440

— А с виду неказистая мамзелька
При чёрнобелых шашечках нажопных;
Под хвост Хагаю все мои познанья
Гармонии пространственного лада! —
И не дождавшись сна её в подушку,
Заплакали крылатые созданья.
С фагота льёт гобою слёзы флейта.
И тянут плач кларнету эти трое.
Слезинки ангела легки, прекрасны.
Они чисты, грустны и ненапрасны.
Текут себе капелью по суглинку.
И что им наша горечь, тем слезинкам?
Рыдают ангелы иной орбиты —
И на душе у нас печаль разлита.
Слезинки ангела — они откуда
У них, у ангелов, прорвав запруду?
Быть может, грустно им до слёз и плача
Быть ангелочком и никак иначе?
Иной орбиты ангелы рыдают —
И на душе у нас печаль витает.

9460

Гобой фаготу дышит алемандой.
Кларнету флейта треплет свистом гланды.
Сигаль не налюбуется Рахмилом —
Мальчишечка смышлёнее козлины,
Ушкуйником простым родился кольским,
А вот оно поди какой пригодный.
Подход системный этому ручатель.
Концепцией мыслительных абстракций
Соединил движок с притяжной печью
Под кожухом того же агрегата —
Поскольку якорь силового поля
На выпих и на вес индифферентен.
И масло охлаждения снижаешь
Без осевого сдвига двух шарманок.
На первой трети фазы давишь выпих,
Потом жмёшь вес на следующей трети,
И вертится остаток в холостую.
Рахмил окинул взором путь мамзели
От пьяного родителя в буфеты
С конспектами чужого семинара

9480

До одноместки струга быстрой ходки.
Сказала — зря треть фазы мёртвым ходом,
На этой трети новой амбразурой
Прыгучий выпих можно засандалить.
Рывок, прыжок и выпих седоками
Записаны в единое движенье.
Пускай живут невеждами и дале.
А выпих он рывучий иль прыгучий.
Затем одни на струге рвут созвездья,
Другие у окошек по орбитам,
А третьи дневалят на Груманте.
Узлы трёхпиха контур обретают
С обкаткой динамических проверок.
Портяночная стелена белками.
Кузнец Ханан ковал, коль трезв, карданы.
В упойном виде выползал на крышу
И мамонтам давил катаньем спины.
Когда в продоле, видел потолочье,
А наверху туманы новой дюны
Меж выпасов текущей автономки.

9500

Гусиной страстью взятого в придурки
Больших гусей вокруг заметно меньше.
Гусятки же малые подрастали.
И этот мир размеренной оглобли
Рахмилу тошен пуще горькой редьки —
И медленная сборка недр трёхпиха,
И гусли у супружницы гуслицы.
Ронит молчит. Ребёнок в малышатне.
Начальство нос к Земле давно не кажет.
Хворает потихоньку Мать Моржиха.
Трёхпих концепт на крыше сколотили.
Осталось обтесать борта под раму.
Пространство судна мамонта не втиснет.
В глаза Хагаю лапари не смотрят.
Неладное почувствовал косматый —
То малое корытце неподвижно,
То после гула тает исчезая.
Сорваться не прощавшись — так не будет.
Команда топчет мшистость стругатуры.
Просмолен борт корытцевой обшивки.

9520

Ронит стоит Сигалюшки напротив.
Целует эту подлую натуру.
Старпом закруткой делится коибы.
Гондон подрос до стружного владельца.
Какой там струг? — движковая колода!
Ронит перебирает струны гуслей.
Мужатицы Гершону дарят шаньгу.
Дежурный пряник дарит рыжий Шлоймо.
Товарищи Гершона одногодки
Пытаются урвать его богатства,
Упав ревут в неравной потасовке
Среди гусей плачевного наличья.
Ярон, он шкипер, подступил к Сигали:
— Уйдёшь ли, мать, вослед своим корытом? —
— Сперва обзаведусь пинакотекой;
Мне одного фаюма маловато;
Опять же проще здесь найти мужчину;
Храни козла, гуслицерная дура;
Потеря для меня невосполнима;
Пойду к письму больших александрийцев,

9540

Согдийцы мне сегодня до лампады. —
В колоде малой лапари семейством
С пайцзой дочерней вольницы паями,
Запас еды, частотные таблицы
И лоции щедротами начальства.
Стоял за Ханой малый мамонтёнок.
Тщедушный Амитай гусят приметил.
Гудит колода нужного прогрева.
Переглянулись лапари, и в бубен
Ударила Ронит, согнувшись встряской.
Рахмил на табурете удержался
И выжал чин прыгучего порядка,
Туда, к полянам ласковой Квитойи,
К подросшему гуслиценному сыну.
И Хана мать на вопль обернулась —
Скрутило Амитая дикой болью.
Невнятным хлюпом исторгает речи:
— Седохом на корыте воспийтихом;
И цицила пурецех, Грумантеня;
Пыд выпасы за ны трезвах гуслицом;

9560

Прильпе практоходимю во слипанье. —
И урка Коган выпустил гусыню:
— Моржиха Мать ушла, отсклеив ласты;
Дед Мамонт воцарился нам в правленье. —
И Дедушка Комар умолк трезвоном,
И всякое творение хитина.
На берегу арктического взморья
Стоял Супруг Моржихин овдовевший.
И ластой бил старик волну вполсилы,
Но не вернуть к причалу Мать Моржиху
Сквозь лопухи раскидистой фунори.
Старик волне солёной шепчет песню:
— Ещё чуток единым станем телом;
Ты навсегда свою дала мне ласту;
Свидетель ты моих дрожащих страхов;
И потому всю ночь меня колбасит;
И день, и ночь тропой одной в потёмках,
И день, и ночь, то порознь, то едино
Навек тебе, себе отныне верен;
Люблю тебя дрожащей этой ночью;

9580

С тобой печалюсь и делю восторги
До боли, до печёнок и до сердца;
И теплится надежда, что я близок;
Мы мелкими шажочками откроем
Кто ты, кто я, глядишь, и жизнь научит
Уступкам и немеренным щедротам,
Пока нам не останется лишь нежность;
И день, и ночь, то порознь, то едино,
И день, и ночь тропой одной в потёмках
Навек тебе, себе отныне верен;
Люблю тебя дрожащей этой ночью.
С тобой печалюсь и делю восторги
До боли, до печёнок и до сердца;
И теплится надежда, что я близок;
Ещё чуток и свет сюда проникнет,
Я пьян тобой; хочу тебя запомнить
И сохранить до дальних дней кончины,
Когда мы отойдём под барабаны. —
Интерферометр Матери Моржихи,
Чешуйчатый, стучит бесплодно в сердце.

9600

За морем берега Каутокейно
Видали зубодёрные гулянья
По случаю отпитья мухомора.
Ротовики ослабили клиентов,
Переглянулись горьким переглядом:
— Страшнее мухомора входят беды;
Отмучалась клыкастая старуха;
Почтим её кончину скорбной тризной;
Куда ж ты убегаешь со штифтами?
Лежи, милой, в ремнях и лобных стяжках;
Уже бегут лабазники со штофом
Через пургу на зимнюю больничку. —
Всяк пьёт сикер, на Илана смотревши.
Парнишка Илан им собрат три года
При записи в реестровую книгу.
Тогда ему годков шестнадцать было.
Тогда он показал дантистам удаль.
Откушали хмельное зубодёры,
Культурно с барабаном погуляли
Без ржавой бормашинки в мордобое.

9620

Сегодня бормашинки клиентуре.
Тишайший Илан нынче был спокойным
Без шабера и сетчатой рифлётки.
Не любит он, когда серпом по яйцам
Или когда яйцами по оралу.
И никого от пьянки не терзало.
Культурно Мать Моржиху проводили.
Когда ж у скальда хоронили деда,
То кто-то обоссал диван уснувши.
Рахмил не видел встряску Амитая.
Несётся по пространству во колоде
Под шапкой из торчков моржовой кости.
На поясах порцайкин излучатель
Багряной части видимого спектра.
Им разбираться с ярлом, бывшим мужем.
Не всякий слышит доводы рассудка.
За спинами в чехлах два грозных бубна.
При полном возвращаются параде.
Чело её в пиитовой короне.
Поодаль прима явора в гуслицех.

9640

При нём гусельный короб тусклым альтом.
В углу отжаты патлы швабры машки.
И пять рыжух за пазухой Рахмила.
Бирему за невестой брать не думал —
Колодой во концепте обзавелся.
Гершон жевал шпиншейдерову вязьму.
Прыгучий выпих бьётся вхолостую.
Размытый небосвод стянулся в звёзды.
Колода распустила вниз треногу.
Внизу снега и родина Грумантом.
А ветрогоны при жупанах лета.
Один Гершон в мехах и вязке шерсти.
Озябли ветрогоны на Квитойе.
Протоптаны следы на снежных тропах.
Гершону нос алеет от морозу.
И ловит ртом упавшие снежинки.
Вернулись во колоду плыть над тропкой.
Вот мамонты, собачие упряжки.
Корытце впереди остановилось.
Опять алеет нос, где свежий воздух.

9660

Они молчали, ярл и ветрогоны.
Вторые роды бабу округлили.
У ярла на руках старшой ребёнок.
И две молодки рядом с животами.
Махтейнесте свекруха завывает
О горькой доле бедного сыночка.
Кривится рот у дролицен гулящей.
Бежит к старшому, звать его Амиром.
Амир не понимает, что за тётя
Его расцеловала в тихой злости —
Одной молодки ярлу было мало,
Двоих пригрел горячий композитор.
Не проявляют ярлы гнев на людях
И мамонтах несчётными стадами.
Рахмила дело — гладить жердь порцаек.
Он получил в ушкуе воспитанье.
Гершон отцу сжимает крепко руку.
Махтейнесте, спросивши взглядом гостя,
Мамзерного коснулась ветрогнёнка.
Трагедии израильских династий

9680

Не часто обсуждаются с народом.
И композитор, ярл, сказал прибывшим:
— Мы шли на погребенье Мать Моржихи. —
С баклагой чистослёзного сикера
Печок вручили лохмами наружу,
Ронит медвежий, хахалю овечий,
Для головы высокие генины
Овечьего сукна в кайме звулуна.
Переобули в новенькие пимы.
Упряжка крыта полостью медвежьей.
До берега недолгая дорога.
Полярной ночью снег луною скрашен.
Собаки потому неторопливы.
Немало белых мух без сракопада.
Над головой трёхпих в автопилоте
С прыгучестью холодной прежним чином.
Простая баба узнаёт деревья
И радуется пням за поворотом,
Но дролицен корытовых авралов,
Когда отмоешь пол от бегемотов,

9700

Давно в себе бабёнку схоронила.
И в том винить Рахмила — дохлый номер, —
Себя Ронит безмерно уважала
В тени побед трёхпихного танная.
Да, узнаёт сугробы и опушки.
Старшой Амир — её, бабёнки, визги.
Устал брыкаться и почти податлив.
Жуёт гостинчик взбитого маиса
Под маслом арахисового жима.
Не делится с обидчивым Гершоном.
И полон рот у жадины любимой.
И дёсны слиплись вязкого блаженства.
Или взрывной маис зальют глазурью,
Но это низкий профиль производства,
Когда поставок арахиса нету.
Глядишь — кидают в патоку невежы
Готовый протвень ханукальных шанег —
И норовят усыпать чем послаще.
Уродуют они перекусоны.
На берегу народу прибавлялось.

9720

Обычаем собраний ашкеназа
К воде стоят шеренги свейских санок.
На каждом плед с пайцзою именною,
Чтоб худосочный занимать не вздумал.
За челядью свальбардового ярла
Купечество лабазов и буянов,
Ярыги ветрогонного томленья,
Габаи костоломного собранья,
Светила выведенья из запоя,
Два кейса эфиопской фалашмуры,
Берсерк Идо, Нимрод, бугор Сторойи.
Отшельники сидят составом полным —
Шабтай, Цадок, Рахав, чолдон да ижма.
Кайвана Цалю прежде схоронили.
Зырян Цадок отдельным уваженьем
Сидит с ярыгой Зивом первым рядом
На свейских санках бубнарям и только
В количестве полдюжины сидений,
И каждое под скромною резьбою —
Аува и Гилад Шапира дарят

9740

На чём сидеть шести мужам падучим.
Одно из подношений от Шапира
Облюбовал невзрачный мужичонко
По леву руку от ярыги Зива.
И по глоточку все немножко квасят.
Невзрачный мужичонко рад бы больше,
Но шепчет Зив: — Тебе ещё работать. —
Хотели зубодёры Каутокейно
Приехать бы, но нет, не успевают.
Супруг Моржихин самый берег топчет.
Последними всегда придут соседи.
Повозки лапарей остановились.
И мамонты вперёд не напирают.
Махтейнесте с Гершоном и Амиром
Средь лапарей сидит, они подальше.
И две молодки рядом с животами.
Гершон с Амиром при перекусонах.
Но Авирам, лапарьный композитор,
И ветрогоны с выпихной колоды
Прошли вперёд к друзьям по мухоморам.

9760

Ишаю мужичонке улыбнулись —
Сейчас увидим, кто он в самом деле.
Зазнобушка свальбардового ярла,
Мамзель, сидит без мамзерёнка сына,
И ярлицен свальбардова при чады.
Ей не сдавать посуду после тризны —
Учёная, обжегшись на глинтвейне!
Хазаны начинают пробу гласа.
А вдалеке, на сфере Иссахара
Внебрежная Михаль ребёнка нянчит
На чердаке по выслуге мамзельной.
Гидон не хочет есть? — ну, и не надо!
Ей главное, чтоб вымыт был ребёнок.
Ори, страдай, ничто тут не поможет,
А завтра поорёшь чуток поменьше.
И зубы заговаривает песней
О стойкости к минпросовским прививкам,
Когда с уроков класс они сорвали,
Но мальчик уколоться не боится.
Умыт, и расцелован, и не плачет,

9780

Укутан весь махровым полотенцем,
Лежит себе в барьеровой кроватке
И скоро подустав закроет глазки.
Но острой болью выгнуло Гидона
И тройкою погибелей скрутило.
Колотится струёй адреналина.
Смеётся эндокрильная система.
И взвыла выпью нянька над несчастным:
— Злодеи! Удушители младенцев!
Сокрыли вы историю болезни,
Когда вручили сына в попеченье;
Бывают же такие содомиты!
А у меня есть горькое лекарство!
И не таких спасали от падучей. —
Бутылочки на полках перебрала:
— Оно! Сошьёт назад периферию
И центр всей моторики под шапкой. —
Ножом Гидону зубы расцепила,
И льются пара бульков доходяге.
В животике бурлят, вступая в битву.

9800

К хорошей няньке возят за три моря.
Биения трёхлетку отпустили.
Опять умыт, одет и расцелован:
— Вот вырастем, все девки будут наши. —
И принимал мытьё без уговоров.
За морем и за теменью пространства
Хазаны продолжали песнопенья —
К ней милосерден будь, Владыка Мира.
Ишаю мужичонке Зив глаголал:
— Неплохо отрабатываешь, парень. —
Ишай ответил очень бледным видом:
— Квитойвалэ, моржовочка Квитойи!
Я не хухры-мухры, а честный парень;
Оттуда я, где ходят по малину. —
— Колодник, воз малины ты получишь. —
Приблизился с горячим бубном шамес.
И Авирам, он ярл и композитор,
Над головой горячий бубен поднял:
— Зачем жар сердца твой сменился хладом? —
И содрогнулся вместе с бубнарями.

9820

Ишай раскрылся Зиву новой ноткой:
— А чтоб взаправду болью зацепило,
Такого я не помню уговору;
Страдал Иов, и я претерпеваю;
Уйду нагим без ваших спелых ягод. —
Среди биений друзей и товарки
Зив на Ишая сверху навалился,
Зрачки его высматривает в боли.
И Авирам на сгорбленных карачках
Ударил по распаренной мембране:
— Покойся с миром между ламинарий. —
Свой бубен Зив ударил об Ишая:
— Ты мальчика убил, кусок обмана!
Прознал, слетал и спящего зарезал! —
Мамзель завыла, мать она Гидону.
Вскочил Израиль. Ярлы — Цыть! — орали,
Ко многим неприятностям привыкши.
И ярлицен свальбардова сидела,
Поглаживая нежно руку мужа.
Ребром вбивал в Ишая Зив свой бубен,

9840

Кроша по кругу целые фрагменты:
— Уйдёшь нагим! Без ягод! И беззубым! —
И трезвый цех мужей Каутокейно
Признал за морем первородство Зива.
Ронит былинкой тоненькой качнулась,
Рахмилу улыбнулась сквозь гримасу:
— Веди меня, любимый, к ложу страсти;
Нет, лучше дотащу тебя я в койку;
Великий жар меня обуревает;
Ползочками давай, ещё ползочек!
Не брыкайся, печка трещит шкирятник;
Махтейнесте, за детками глядите;
Ты, шамес, дай свободную ярангу;
О, вижу лютый час сплетенья судеб!
Покрою осязаемые чресла
Глубинами немеркнувшего чувства;
Рожавшая двоих полна истомы;
И мокрой грудью друга исхлестаю!
Назвался груздем — принимай корзину;
На меньшее я в жизни не согласна. —

9860

А сзади Зив Ишая убивает.
Лапарьный ярл, обнявши дар Шапира,
Хрипел лапарьной бабке двух ярляток:
— Да, мама, растерял я счастье рядом. —
Тут возразить махтейнесте не может.
Молодки животы стыдливо гладят.
Купечество и кейсы фалашмуры
Стоят во фрунт, Рахмила провожая.
Хазаны источают уваженье.
У баб молчок и чёрные завидки
К падучей этой грязной и гулящей
С портками неприглядки пред помывкой.
И шамесы бегут нагреть ей воду.
Кровавые ошмётки бубна пали.
Любуется Цадок ишайным телом:
— В дни юности и я кого-то грохнул,
Считая бубнарей текущей вахты. —
Дед Мамонт, Амитай, на струге Мецы
Меж Ханой и Хагаем ждёт повтора.
Обгладывает Коган чью-то ножку.

9880

И слышит Шрага Фатума дыханье —
Волнуешься, гогочешь, убегаешь,
Но не ушёл никто от уркагана.
Понтифики конвой шагают к Зиву.
С манжетами железа Дов и Симха.
Хотел бы Зив отбросить подозренья,
Но бубен непригоден для побудки.
Валяется Ишай без расчленёнки.
Цадок за бубном тянется зырянским
И вопрошает взглядом — подымать ли?
Нелёгок этот выбор часом мести —
Коль позвонки единые у жмура,
Урыть с концами или сесть на нары.
У Авирама бубен наготове.
Сойдёт холодным — шамесу отмашка.
Ответ упал из чёрного далёка,
По наущенью Когана свалился:
— Обрыдлы надоевшие припадки?
Клыками, Дед, постукивай об камень;
Скрижаль Завета наколи мне, кольщик,

9900

И наколи мне, кольщик, семисвечник. —
Ишай присел измучен и издёрган.
Понтификам смеётся рот беззубый —
Мокрухи нет людского наговора.
Да кто его поднял вне здешних бубнов? —
Не седоки шапириной щедротой,
И парочка в яранге не стучала.
Моржиху не вернуть, Гидон сдал вахту.
Собранье братских ярлов присудило
Освободить ярыгу из-под стражи.
Пеньки во рту Ишаю удалили.
Свои есть у Свальбарды зубодёры.
Вербальное общение с Ишаем
Общеньем заменили невербальным.
Клянётся мамой, что детей не резал,
И эти дети за семью мирами
Без подорожной вылететь свободно.
Зырян Цадок сказал ярыге Зиву:
— Я полечу с тобой проведать сына,
А то ты на могилах нынче буйный. —

9920

Поставили Моржихину Супругу
Ведро трески и полведра сикера.
Пора перекемарить после тризны.
Вдовец один остался с грузом горя.
На судна сани шамесы вернули.
Фуршет еды свернули и яранги.
Какой ни есть, а был народу праздник.
Во дни течений тёплых огибаний
Грумант велик на залежи событий,
Когда южнее дремлет жмудь и троки.
И за морями скуку не приемлют,
Особенно на струге прытком Меца.
Два бубнаря грумантовы там ходят.
За поворотом красного продола
Данилыч и Сигаль пытливым взором
Любуются надосочным фаюмом —
Трифоний малевал александриец,
Большой Трифоний, Мором его звали.
Цадок и Зив застыли и ни с места,
Не оторваться от искусства кисти.



9940

Сигаль рекла ярыгам перехожим:
— Мы зрим контрабасистовы поминки
Квинтетом нильской миквы не для бедных;
В мазке белил Трифоний крыл батистом
Роскошество телес александриек;
Приличия сокрыли их начала,
Являя нам тылы вослед помывке;
Покойный услаждал им слух трёхстрункой
С настройкой струн по квинтам или квартам;
Когда по квинтам — на октаву ниже
Виолончели правого солиста;
Скорбят во взорах лабухи квартета —
Отныне их четыре — и не видят
Величие начал помытых женщин;
Две скрипки с альтом тянут тему горя
Пониже вышины виолончели;
Им не хватает баса пиццикато;
Таких в Александрии было мало. —
Зив изумлённый дико извинился:
— У нас когда помытые стучатся,

9960

Мужчина прекращает реситали,
И мытая в довольствии отчалит,
На тризну и поминки не взирая. —
Цадок прибавил с ласкою, для Зива:
— У нас помытых женщин не зарежут,
Когда они мешают струнной жизни,
Будь сольный строй иль в смазке канифоли;
У нас пчела разгонит все печали. —
Ярыгам перехожим смех Сигали:
— Высокие искусства усыпляют;
Буфет Неосязаемая Нежность
И не пытался выездной бригадой
К таким домкрат приладить для починки;
Сидят и пилят сладостную лиру;
Откуда вы, любители раскрасок? —
Её пайцза давно не про просраться
С буфетным прошлым в годы обученья.
Трёхпих слепить любой изменит статус.
Зыряну Зив с почтеньем поклонился
Значением — давай, а то я ляпну.

9980

Зырян пригладил бороду седую:
— Да мы сюда негаданным транзитом;
Дела позвали в дальнюю дорогу;
Пчела к весне потребует подкормку,
Сказала — мы тут сами без пригляда;
Зимой хозяйство скита даст поблажку;
Со сферой стыковались, не пускают
Объявленным недавним карантином;
Болеют корью самых свежих штаммов;
Чем старше, тем ядрёнее хвороба;
Возница наш друзей решил проведать,
Пока они там все переболеют;
И мы тогда на вашу крышу сели;
Гусяток при посадке не давили. —
Свои пять прут в беседу внёс Данилыч:
— Недолго гусляры Грумант топтали.—
Волнуется Сигаль: — А где возница? —
— При мамонтах танцующих на крыше. —
Косматые не все плясали радость.
И первой Хана радость не плясала.

10000

Друзья мужей — не жёнины подружки,
А эти коноводы и подавно,
Просторы испоганили зверинцев,
Ползи шахтёром по пинакотекам,
Живи среди лиан под звёздным небом
Без подношений хряпы сквозь ограду,
Когда зверинец полон ребятишек,
А местные мужатицы потомство
На крышу поразмяться не подымут.
Одна услада — юный муж с ребёнком.
Дитя страдает басурманской речью
И за отцом взмывает по оглоблям.
Явились коноводы ветрогоны
Из мелкого колодного корыта.
Ушли втроём, а нынче семь их будет,
Там два мальца с махтейнесте старухой
У четверых порцайковы жердинки
И за плечами бубны в мягких кожах.
Супруг Хагай, зачем ты с ними скачешь?
Соскучился лапарь по коноводам,

10020

Супружный друг, творец гальюнов Хане.
Два перехожих опустились в шахту.
Махтейнесте о том же мамонтице
Держа внучат за маленькие лапки:
— Всё зло от музыкальных композиций;
Квартетом забывают долг супружный;
Уходят в разрушительные гульки;
Стада и серебро на пшик меняют;
Зайди в его гусельную ярангу —
Скорбит об унесённом раритете,
Когда ушкуй мелькает за ушкуем,
И лапари устали отбиваться. —

Date: 2017-01-01 08:11 am (UTC)
From: [identity profile] humorable.livejournal.com
стих 9810 я не поняла с начала и до конца!

Date: 2017-01-02 05:56 am (UTC)
From: [identity profile] humorable.livejournal.com
Здорово, оказывается, прибрежник меня спутал))))

А я-то думала, что общая техническая безграмотность)

Profile

benegenetriivir: (Default)
benegenetriivir

June 2017

S M T W T F S
    123
4567 8910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Most Popular Tags

Custom Text

free counters SPEEDCOUNTER.NET - free counter!

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 27th, 2017 07:14 pm
Powered by Dreamwidth Studios