![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
6 января. Сергей Петров
Jan. 6th, 2026 05:06 pm![[syndicated profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/feed.png){kind=small}
vazart_feedдва стихотворения разных лет
НОВАЯ РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ФУГА
Я нынче тихо верую в Сочельник,
и православьем пахнет Рождество,
а русская зима летит, как белый пчельник.
Мне веруется. Только и всего.
Благословенье папы Яна Павла
на соплеменников его легло.
Какой-то поп, расхристанный как падла,
изображает мировое зло.
И, кровью иноверческой налиты,
не вифлеемской жаждучи звезды,
тоскуют польские израэлиты,
евреи тож иль попросту жиды.
И рабский век им не страшней мгновенья,
им столп Господень светит на пути.
Они под папское благословенье,
смирясь душой, готовы подойти.
И я пророчу всем седобородым
имамам и аятоллам:
да будет мир звереющим народам,
да будет мир им с верой пополам.
В Сочельник по-язычески хожу я
во имя Божье колдовать,
и миру христианскому твержу я:
«Да перестаньте! Полно ****овать!
Меж полушарий, словно меж двугорбий,
верблюжий путь мы к миру проторим.
И папа призовет urbi et orbi
паломничать в Москву, как в третий Рим».
6 января 1981
СОН
Und drei sind eins: ein Mensch, ein Ding, ein Traum. II. von Hofinannsthal*
И триедины: вещи, люди, сны. Г. фон Гофмансталь. (Перевод С. Петрова.)
Я спал. Сон вышел от меня,
белея, словно простыня,
и побежал по стоптанной и рыжей
траве, где палочки, сучочки и хвоинки
запутались, как мысли, в волосах.
А одинокие росинки,
как ягодки, мелькали по кустам.
Вокруг чернеющего пня
тумана длинная болталась простыня.
И я не знал, как он на травы спал,
как стлался он, - я на поляне спал.
Осенний сон...
Холмы, как бы замшелые валы
неведомого моря, спали тоже.
И небо вылезть силилось из кожи,
как бы зародыш из яйца.
И вышина висела надо мной
слепой и твердой скорлупой.
Но я как раз проснулся в этот час,
и муравьиный дом кишел, разрыт.
В лесу, о мертвые стволы стучась,
бродили голоса навзрыд.
Они как будто шарили руками
в промозглом воздухе, не находя того,
кто близок был, чье существо
как в воду кануло и разошлось кругами.
Я, пень обугленный, забился в угол
под черным куколем
страшнее птичьих пугал,
и, щупальцами зябко шевеля,
я осязал тебя, постылая земля.
Я - неморгающий косматый инок,
и в волосах моих сцепление хвоинок,
букашек, веточек, как бы молекул,
собравшихся неведомо зачем.
О, если б хоть немного я кумекал
и не был бы и немощен и нем,
когда бы не жил я в хороминах лесов
среди опустошенных голосов,
встречающихся меж собой как токи
молньеобразные, как силовой удар.
И холод вкрадчивее, чем угар,
опутывал мне ноги тонкой пряжей.
И пробежали утомленья соки
между завороженных жил.
Однако я еще дрожал и жил,
барахтался в земной глуби корнями.
И голосов мелькающие встречи,
которых я почти не понимал,
слились в один сырой
осенний гул.
И кажется, я заново уснул...
И мне привиделось, что я лежал в жилье
сквозном. Трава от холода седела.
А старая судьба на корточках сидела,
помешивая палочкой в ручье.
26 декабря 1939 - 6 января 1946
НОВАЯ РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ФУГА
Я нынче тихо верую в Сочельник,
и православьем пахнет Рождество,
а русская зима летит, как белый пчельник.
Мне веруется. Только и всего.
Благословенье папы Яна Павла
на соплеменников его легло.
Какой-то поп, расхристанный как падла,
изображает мировое зло.
И, кровью иноверческой налиты,
не вифлеемской жаждучи звезды,
тоскуют польские израэлиты,
евреи тож иль попросту жиды.
И рабский век им не страшней мгновенья,
им столп Господень светит на пути.
Они под папское благословенье,
смирясь душой, готовы подойти.
И я пророчу всем седобородым
имамам и аятоллам:
да будет мир звереющим народам,
да будет мир им с верой пополам.
В Сочельник по-язычески хожу я
во имя Божье колдовать,
и миру христианскому твержу я:
«Да перестаньте! Полно ****овать!
Меж полушарий, словно меж двугорбий,
верблюжий путь мы к миру проторим.
И папа призовет urbi et orbi
паломничать в Москву, как в третий Рим».
6 января 1981
СОН
Und drei sind eins: ein Mensch, ein Ding, ein Traum. II. von Hofinannsthal*
И триедины: вещи, люди, сны. Г. фон Гофмансталь. (Перевод С. Петрова.)
Я спал. Сон вышел от меня,
белея, словно простыня,
и побежал по стоптанной и рыжей
траве, где палочки, сучочки и хвоинки
запутались, как мысли, в волосах.
А одинокие росинки,
как ягодки, мелькали по кустам.
Вокруг чернеющего пня
тумана длинная болталась простыня.
И я не знал, как он на травы спал,
как стлался он, - я на поляне спал.
Осенний сон...
Холмы, как бы замшелые валы
неведомого моря, спали тоже.
И небо вылезть силилось из кожи,
как бы зародыш из яйца.
И вышина висела надо мной
слепой и твердой скорлупой.
Но я как раз проснулся в этот час,
и муравьиный дом кишел, разрыт.
В лесу, о мертвые стволы стучась,
бродили голоса навзрыд.
Они как будто шарили руками
в промозглом воздухе, не находя того,
кто близок был, чье существо
как в воду кануло и разошлось кругами.
Я, пень обугленный, забился в угол
под черным куколем
страшнее птичьих пугал,
и, щупальцами зябко шевеля,
я осязал тебя, постылая земля.
Я - неморгающий косматый инок,
и в волосах моих сцепление хвоинок,
букашек, веточек, как бы молекул,
собравшихся неведомо зачем.
О, если б хоть немного я кумекал
и не был бы и немощен и нем,
когда бы не жил я в хороминах лесов
среди опустошенных голосов,
встречающихся меж собой как токи
молньеобразные, как силовой удар.
И холод вкрадчивее, чем угар,
опутывал мне ноги тонкой пряжей.
И пробежали утомленья соки
между завороженных жил.
Однако я еще дрожал и жил,
барахтался в земной глуби корнями.
И голосов мелькающие встречи,
которых я почти не понимал,
слились в один сырой
осенний гул.
И кажется, я заново уснул...
И мне привиделось, что я лежал в жилье
сквозном. Трава от холода седела.
А старая судьба на корточках сидела,
помешивая палочкой в ручье.
26 декабря 1939 - 6 января 1946
